Глава 1. §2. Сценарий «тантрического секса»

Исчерпывающее представление истории и антропологии южноазиатской тантры выходит за рамки данной работы. Скорее, она сфокусирована на том элементе тантры, который, как я докажу, определил её специфику в отношении других религиозных традиций Южной Азии. Этим отличительным элементом являются сексуализированные ритуальные практики, которые в первую очередь создавали облик тантры, каким он отражён в индуистских и буддистских источниках, которые были созданы приблизительно в VII веке. Эта же тенденция прослеживается и в настоящее время в значительном количестве «популярных» южноазиатских традиций. Мой анализ данного корпуса практики до некоторой степени будет основан на буквальном толковании небольшой группы санскритских терминов: «kula» («клан», «семья»), «dravyam» («жидкость»), «mukham» («рот»), «vira» («зрелый герой»), «siddha» («совершенное существо») и «khecara» («полет»), дополненным иконографическими и этнографическими свидетельствами средневекового, а также современного периодов. Термин «dravyam» и его использование в кауле будут подробно рассмотрены в третьей главе, «mukham» — в четвертой, «vira» и «siddha» — в шестой и «khecara» — в седьмой.

Такое буквальное, а не символическое или метафизическое толкование этих терминов и сопутствующих им практик в индуистской тантре требует некоторого обоснования. Не весь религиозный язык буквален в своей интенциональности. Например, буквальное восприятие христианского причастия низвело бы его до своего рода акта каннибализма, акта поедания плоти и пития крови основателя религии и спасителя. Что отличает сущность индуистской тантры от христианства настолько, чтобы оправдать буквальное толкование ряда её ключевых терминов? Есть целый ряд оснований, по которым такое толкование становится оправданным и, как я докажу, необходимым. Во-первых, такое прочтение формирует часть истории индуистских религиозных представлений, возвращаясь ко времени Брахмáн (священных писаний, комментариев к Ведам, объясняющих ведийские ритуалы, – прим.). Как доказал около века назад Сильвен Леви, примерно в X-VIII веках до Н. Э. Брахмáны, литургии и мифология которых наделяли ритуал «производительной» силой, «неумолимо вели к расширению реальных или символических репродуктивных возможностей полового акта. Брахмáны открыли путь одухотворяемым непристойностям тантры»[1]. Такая тенденция к литерализации символических утверждений или практик – это то, что Дэвид Шульман также идентифицировал как отличительный признак многих крайних форм южноиндийской набожности[2]. Самое главное, как я надеюсь, прояснит эта книга, что большая часть тантринстской терминологии имеет смысл только при буквальном её толковании; действительно, я бы сказал, что ритуальный корпус ранней тантры начинает функционировать как целостная система, если эти термины вкладываются в буквальную практику.

Как убедительно доказал Алексис Сандерсон, реформация образов произошла в южноазиатских прототантрических движениях около X века. Это преобразование включило отказ от ранних форм практик, которые использовали ритуалы, демонстрирующие использование жертвенной крови и алкоголя в знак насыщения и удовлетворения множества ужасных божеств кулы («клана»)[3]. В IX или X веке смена парадигмы образов произошла с переносом акцентов с насыщения этих вечно голодных божеств в сторону эротико-мистической практики с привлечением женской общности, известной под общим названием «йогини», во главе с ужасающим Бхайравой вместе с его божественной супругой (Агхорешвари, Умой, Канди, Шакти и т.д.)[4]. Обряды каулы зиждились на культах йогинь – наследниц матрик (Матерей), якшини (дриад) и грахани, принадлежащих ранним традициям. Йогини, как их предшественницы, часто представляли собой гибрид человека, животного, птицы и растения. Эти дерзкие женские божества, расположенные на подвижной границе между божественным и демоническим, были то ужасны, то милостивы к людям, которые традиционно почитали их, используя кровавые подношения. Удовлетворённые этими жертвами, йогини являлись в виде восхитительных молодых женщин и ублажали своих человеческих приверженцев, даруя сверхъестественные силы, в особенности способность летать.

Обладание этими йогинями было первым средством, ведущим к  «клановой практике» (кулачара), или «клановой религии» (кула дхарма), или «созданному кланом гнозису» (каула джняна)[5]. Практикующие каулу были в первую очередь заинтересованы в силах этого мира (сиддхах), физическом бессмертии (дживанмукти) и наслаждении (бхукти) упомянутыми силами и бессмертием. Эти цели имели приоритет над любыми идеалами повышения осознанности или бестелесного освобождения из круга перерождений (мукти), на которых концентрировались более традиционные тантристы. То есть йогини из традиций каулы и тантры сразу рассматривались как женщины из плоти и крови, с которыми мужчины-практики взаимодействовали, и как полубожественные существа, бывшие объектами поклонения. В светской литературе йогини часто изображались колдуньями или ведьмами, неясными, могущественными и опасными фигурами, к которым дерзнул бы приблизиться только героический мужчина, не говоря уже о попытке их завоевать. Именно по этой причине прошедшие полную инициацию мужчины-практики каулы именовали себя «победителями» или «зрелыми героями» (вирами); в качестве альтернативы они называли себя совершенными существами (сиддхами), идентифицируя себя с полубожественными существами другого порядка, мужскими двойниками йогинь из эпоса и средневековой индийской мифологии. Эта мифология, преемниками которой были йогини и сиддхи каулы, будет рассмотрена в частности во второй и седьмой главах.

В отличие от предшествующей кулы, которая открыто проводила обряды на публичных пространствах города и местах кремации, и в отличие от тантриков (в большинстве своём домохозяев, практикующих относительно обычные, несексуальные тантрические ритуалы, целью которых было скорее освобождение, нежели сверхъестественные наслаждения), приверженцы каулы, как правило, осуществляли свои сексуальные обряды в относительно отдалённых местах, временами известных только посвящённым. Однако, в случае, когда царь и его приближённые были посвящёнными каулы, это, возможно, не было особо охраняемым секретом. В определённые ночи лунного месяца[6] и солнечного года практикующие каулу должны были собираться на местах кремации, клановых «курганах», питхах[7], горах (кула-парватах) или полях (кшетрах). Эти встречи, которые назывались «смешения» (мелаки, меланы, мелапы), включали объединение посвящённых мужчин и женщин под началом йогинь, чьё присутствие и взаимодействие с их героическими (вира) или совершенными (сиддха) мужскими двойниками было обязательным условием практики каулы.

На таких встречах йогини могли спускаться с небес и встречать своих консортов, ожидающих их на земле. Этот полёт йогинь обеспечивался человеческой и звериной плотью, которая была пищей йогинь; однако, сиддхи или виры благодаря добродетели, полученной путем практик, могли предложить более тонкий и могущественный источник энергии. Это была сперма (вирья) – дистиллированная эссенция их телесных составляющих. Йогини, удовлетворённые такими подношениями, предлагали вирам и сиддхам свою форму милости. Вместо того чтобы пожирать их, йогини предоставляли собственную сексуальную жидкость, нужную мужчинам, в обмен на сперму.

Это требование вытекает из совершенно другого набора потребностей йогинь. Согласно мировоззрению каулы, божество (мужское, а иногда женское, как в случае с исключительно женской иерархией в традиции Кали-Крама в Кашмире) – источник всего сущего и энергии в мире – воплощает себя в форме серии женских испостасей, в группе великих богинь (зачастую восьми). Они, в свою очередь, распространяются в нескольких кругах женских энергий (часто их 64), которые являются йогиниями, составляющими их свиту. Эти полубожественные йогини и человеческие женщины, которые являются их воплощениями, а потому несут в себе зачаток божественности, назывались «жидкость клана» (kuladravyam), «нектар клана» (kulamrita), «экстракт вульвы» (yonitattva), «команда» (ajna), «настоящая вещь» (sadbhava), а иногда просто «жидкость» (dravyam)[8] или «клан» (kula). В то время как эта жидкая сущность божества естественным образом текла сквозь женские существа, она отсутствовала в мужских[9].  Следовательно, мужчина мог получить доступ к потоку высшего божества на возвышающемся центре мандалы – клановой «схемы потока» – только через йогинь, которые формировали или населяли её внешние круги.

Только через инициирование и взаимодействие с йогинями практикующие мужчины могли получить эту эссенцию и безграничную энергию божества. В связи с этим «рот» йогини, источавший сексуальные или менструальные выделения, являлся для мужчин-практиков единственным каналом к членству в клане и всем его привилегиям. Здесь «рот» йогини означает её вульву, а «питие женских выделений» (раджапана) становится средством реализации мужских потребностей. Следовательно, эротико-мистическая практика, «тантрический секс», который практиковали последователи каулы, в основном предполагала питие «энергетических веществ», которыми являлись сексуальные жидкости. Это происходило либо путём «взаимного орального контактирования», либо через форму генитального секса, называемую ваджроли мудра, во время которой мужчина мог после эякуляции «всосать» сексуальные выделения его партнёрши. Основная часть этой практики снова и снова описывалась в Тантрах, а также в приключенческой и фэнтезийной литературе средневековья (прежде всего в Катхасаритсагаре, или «Океане сказаний», созданной около 1070 года поэтом Сомадевой): и йогини, и виры взмывали в небо, чтобы резвиться целую вечность[10].

Рудраямала-тантра сообщает об этом более красноречиво:

«В зависимости от психической предрасположенности виры, один становится задающим направления, имея форму Рудры. Эта вселенная подчинена вире, и всё же вира зависит от клана (кулы). Следовательно, путём выбора клана прежде бессознательное существо становится мастером каждой сверхъестественной силы»[11].

Путь каулы, с его претензиями на прямой доступ к силе, был привлекателен для немалого числа царей и принцев в средневековый период, и южноазиатские царские семьи и аристократия формировали основную часть «клиентуры» специалистов каулы. Позже сформировалось два типа: дикие странствующие харизматичные чудотворцы с одной стороны, а с другой – царские священники (раджа-пурохиты), грамотные брахманы, иногда прикреплённые к монастырям, которые имели тенденцию вести более оседлый и традиционный образ жизни и практики[12]. К концу первого тысячелетия королевские покровители каулы начали инициировать строительство постоянных сооружений для обрядов каулы. Особенно это имело место в центральной Индии, где значительное число храмов йогинь было построено между VIII И XI веками. Уникальность этих  храмов в круговой конструкции, лишенной крыши, что делало их открытыми небесам, и как таковые они служили «посадочными и взлетными» площадками для йогинь. В центре этих храмов часто находилось непристойное изображение Шивы или Бхайравы, которое представляло мужское божество клана йогинь[13]; сами же йогини были представлены в виде скульптур на внутренней стене кругового ограждения, лицом к Бхайраве. Именно здесь отправлялись королевские культовые ритуалы для йогинь, с кровавыми жертвами и сексуальными взаимодействиями между мужскими и женскими членами клана, происходящие вокруг личности самого царя, «бога» своего царства.

Когда король сам был вирой – и это имело место в период некоторых правителей династий Сомавамши, Калачури, Чанделла и других – храмы йогинь становились центрами религиозной жизни царства, которая являлась, по определению, каулой. Примером этому служит храм йогинь начала XI века в Бхерагате (Бхайравагате), отделённый рекой от местоположения старой столицы династии Калачури, правящей Трипури, и являвшийся величайшим религиозным строением всей династии[14]. Как в случае с Калачури, каула или тантрическая практика была – и в некоторых случаях остаётся – царским культом, в дополнении к существующей религии народных масс. Так было, в частности, в широкой полосе центральной Индии между IX и XIII веками (так же дело обстояло и в так называемой Большой Индии – царствах Юго-Восточной Азии, находившихся на территории современных Индонезии, Камбоджи и Бирмы), и так остается в современном Непале и Бутане, гималайских царствах, чьи государственные церемонии являлись тантрическими на протяжении столетий. Существует прямая связь между практикой каулы и светской властью, и это не совпадение, что в трактате «Зеркало королей», созданном в XI веке в западной Индии, «Круг йогинь» – это название главы о военных стратегиях[15].

[1] Levi, La Doctrine du sacrifice (1898, 1966), стр. 107.

[2] Shulman, Hungry God (1993), стр.  16, 35, 144.

[3] Sanderson, «Meaning in Tantnc Ritual» ( 1995 ), стр. 79 ; он же, «Purity and Power» (1985 ), стр. 203, 214; он же, «Saivism and the Tantric Tradition» (1988), стр. 664-6 66.

[4] Sanderson, «Meaning in Tantnc Ritual», стр. 83 и «Purity and Power» стр. 214.

[5] Sanderson, «Saivism and the Tantric Tradition» (1988), стр. 669-679.

[6] В полнолуние, новолуние, а также в восьмой и четырнадцатый лунные дни, согласно большинству источников, в том числе, Каула-джняна-нирнае

[7] Термин «питха» отсылает также к шивалингаму и вульве. Термином «питха-найика»  – «героиня питхи» –  обозначается 14-летняя девочка, у которой ещё не было менструации, играющая роль Дурги на празднике богини. И, кажется, этот термин заключает в себе все три значения. Monier Williams, Sanskrit-English Dictionary (1899, 1984), стр. 629.

[8] Моё толкование термина «дравьям» как «жидкость» может показаться своеобразным, учитывая, что стандартное его прочтение – просто «вещество». Однако, как производное от корня «dru» («течь», «бежать»), дравьям может быть истолковано как герундив: «предназначенный для того, чтобы течь». И это значение вполне уместно в контекстах, в которых «дравьям» используется в тантрических источниках.

[9] К примеру, в Тантралоке говорится, что в естественном теле женщины-посланника (Дути) формируется избыток «настоящей вещи» (адхика-садбхава).

[10] Расарнова XI века, называющая себя «Тантрой», описывает этот вид подъёма в своих заключительных стихах. Катхасаритсагара, стр. 221-227.

[11] Рудраямала-тантра, 17.151b-52b. Об издании см. ниже, прим. 102.

[12] Упомянутый Geoffrey Samuel ссылается на тибетское буддистское общество как на «шаманских» и «духовных» специалистов: «Civilized Shamans» (1993), стр. 7-10.

[13] Только в традиции Шакта-Шайва: в таких чисто шактийских традициях, как Крама, кланы йогинь происходят от Богини.

[14] Sharma, The Temple of Chaunsatha-yogini (1978), стр. 5.

[15] Mānasollāsa 2.17-20, vv. 1031-145: Mānasollāsa, ed. Srigondekar (1925; 1939, 1961), vol. 1, pp. 122 -32 . См. ниже, гл. 5, прим. 35.

 

Назад к §1. Пересмотр «основной линии» религии Индии

Вперёд к §3. Тантра и каула